Нежить и богатыри
Ой да в той Московии далёкой, в тёмных лесах подмосковных, где намертво засели наши ёлки, ели… Жила, гуляла да прохлаждалась могучая, русская богатырша, поляница удалая Настасья дочь Микулична. И дела её хороши были — бошки богатырям отрывать да тела на кулак наматывать. Но наступили невесёлые для поляницы годы. Богатыри занятие себе нашли. Ёлки, ели шибко разрослись по всему граду стольному Москве, совсем житья от них не стало! Позвали мужички московские былинничков на подмогу: ёлки вырубать, ели от кремлёвских стен отколупывать — великие, то бишь, подвиги совершать. Ну и пришли богатырешки на помощь — лесорубничать, пильничать, леса непотребные валить. А вокруг них люд простой косяками вьётся — в подмогу, якобы. Не подступиться полянице никак к врагам своим, народ затопчет!
Вот и заскучала Настасья от безделья. Ну, коль её вражины работой мирной занялись, надумала и она мирскими делами побаловаться — замуж пойти, пока в соку и возраст не вышел. Уж больно ей дитятку захотелось понянчить, по попке легонечко пошлёпать, в холодной реке пелёнки прополоскать. Решила, сделала! И всё для этого приготовила: выстроила в лесу терем высокий, вострый меч в ножны спрятала, палицу тяжёлу в землю вогнала, крепок щит на стену повесила; у могучего шелома маковку сплюснула, насыпала внутрь перегной и посадила в железну шапку рассаду, да у окошка поставила. И уселась за работу: распашонки шьёт, на тропинку поглядывает: не едет ли мимо добрый молодец, чи охотник, чи стрелец?
Сидела, сидела, глядела, глядела. Нет, не скачет мимо добрый молодец, чи охотник, чи стрелец. Устала Настасья Микулична шить, вышивать, встала да за дело взялась: сняла с себя платье богатырское, одела одёжу женскую, кликнула коня Бурку верного и поскакала в соседний лесок к колдуну-ведуну за советом...Доп. информация:Музыкальные вставки композитора Алексея Болмата
Нежить и Егор Беендеевич
Где-то там в Сибири, у самой её середине стоит столб железный… а может быть медный… или алюминиевый… впрочем, неважно. Гутарят, что это и не столб вовсе, а ось земная! Один её конец в болото Великое уходит, что в области Волгодской, а другой у тундру Якутскую. И оба эти конца матерь землю насквозь протыкают, а на полюсах в большущие узлы скручиваются и в небо уходят. Вот так.
Но эт усё брехня! Я сама там бывала, и видела: никакая это не ось земная и не столб железный, а капище бабы Яги. Стоит там её деревянный болван, а на болване том сидит кот. Про кота тоже всякое болтают. Мол и не кот это вовсе, а рысь, тигр или даже манул. Ну зря такое болтают, рысь — это мать Арысь-поле. Тигр он и есть тигр, в Уссури живёт. А вот кот Баюн — это кот, как есть кот! Но может и манул — не рассмотрела, далеко сидел, высоко глядел, песни гладкие пел, мои уши не задел. А и неудивительно: кто уши писательские заденет, тот вмиг одеревенеет!
Но то не сказка была — присказка. Сказку слухай далее.
Как богатыри на Москву ходили
Новая былина. Жил да был богатырь. Так себе богатырь, ни умом, ни силою не горазд. Все так и говорили: «Странный богатырь. Не богатырь, а богатырешка, что увидит, то и тырит.»
А что стырит, то и съест. А как съест, так и подрастёт. Вот так подрастал богатырь, подрастал да и подрос. Стал, как башня матросска, не богатырешка, броский!
Это и есть у сказки начало. Кот дремал, бабка вязала. Я расстраивалась ни на шутку, по Кремлю ходили мишутки, а по площади Красной бабы ряженые. Не, нам таких даром не надо!
Ведь мы расстегаи растягивали, притчи, былины слагивали да песни дурные пели о том, как ёлки и ели заполонили все огороды, встали, стоят хороводом, в лес уходить не хотят.
Звали мы местных ребят. Те приходили, на ели глядели, но выкорчёвывать их не хотели, а также плевались жутко, во всём обвиняли мишуток и уходили. В спины что-то мы им говорили. В ответ матерились ребята.
Жизнь как жизнь, за утратой утрата.
А ели росли и крепли, доросли до Москвы и влезли прямо на царский трон. Стала ель у нас царём.
А как стала, издала указ: «На ёлки, ели не лазь! Кто залезет, тот и исчезнет совсем.»
Вот жуть то! Указ раздали всем от мала до велика.
Вот и ходи, хихикай о том, как наши ели во Кремле засели.
А тем временем ёлки с подворий вытолкали тёлку, быка, кур, свиней, козлят. Мужики на елях спят, на хвойных кашу варят, шалаши меж веток ставят и хнычут, казаков на помощь кличут.
Казаки, казаки, казачата, смешны, озорны, патлаты прискакали до Москвы и в разгул у нас пошли, ряженых московских баб стали звать к себе в отряд.
Мужики, мужики, мужичишки плюнули в свои кулачишки и на Киев-град косясь, айда звать богатырят:
— Богатыри, богатыри, богатыречочки! Мы тут хилы, яки дряблы мужичочки. Приходите вы к нам ножками аршинными вырывайте ручоночками длинными эти ёлки, ели проклятущи. Пусть уж лучше трон займёт мишуще да медведица с кучей медвежат. Наши детки жить на елях не хотят!